August 12th, 2017

основное

Мысля?

Пришло недавно в голову интересное совпадение.

В Белой Гвардии Булгакова немцы упоминаются, только как огромная, абсолютно внешняя по отношению к происходящему сила, практически каждое упоминание о них – «с немцами нельзя шутить – немцы штука серьезная», если бы немцы хотели – навели бы порядок, «если они немцев перестанут бояться… последнее дело», «Немцы им покажут», даже их внешний вид ассоциируется с силой – «Металлические немцы», «Тумбовидные, массивные, запакованные до глаз часовые-немцы мелькнули на площадках, мелькнули их широкие черные штыки
».
Поражение немцев в войне описывается довольно интересно «…видели, сами видели, как линяли немецкие лейтенанты и как ворс их серо-небесных мундиров превращался в подозрительную вытертую рогожку. И это происходило тут же, на глазах, в течение часов, в течение немногих часов линяли глаза, и в лейтенантских моноклевых окнах потухал живой свет, и из широких стеклянных дисков начинала глядеть дырявая реденькая нищета», но и после этого момента характеристики и ощущения от немцев не меняются.
И вот тут какой момент в «Возвращении» Ремарка, действие начинается примерно 5 ноября 18-го, когда начинается массовое отступление на Западном Фронте, и герои попадают домой уже после отречения кайзера и примерно 15-16 ноября один из них снова вербуется в армию и отправляется на восток, до Киева он конечно доехать не успел, попал во фрайкор, подавлял восстание спартакистов ( во всяком случае весной он рассказывает о походе против коммунистов и о том как ушел из армии насмотревшись на трупы рабочих) и в итоге застрелился на военном кладбище во Фландрии. Вообще в Возвращении подробно описываются события как раз ноября-декабря 18 года, и по ощущению безумия и безысходности эти описания не уступают Булгаковским.
Но даже если брать немцев, вступивших в Киев, при которых шаровары вели себя тихо, как раз пока на востоке Тальберг учил украинскую грамматику и считал голоса на гетманских выборах, на западе уже вовсю шел Кайзершлахт – последнее наступление немцев, чья летняя часть описана у того же Ремарка.
То есть получается, что у той жесткой, металлической силы, которой немцы остаются даже, убегая из Города, за спиной нет ничего – сначала там за спиной мясорубка весеннего наступления, а потом поражение на Марне и в итоге начинающаяся революция. Правда, надо думать, и сами немцы, кроме части офицеров это не очень осознавали. Хотя кто-то из них наверняка был в 16-м переброшен с западного фронта затыкать Бурсиловский прорыв и понимал, что и там все нехорошо.
Понятно, что, и Булгаков, и другие авторы, писавшие о гражданской войне в 20-е годы, скорее всего плохо представляли себе, что собственно и как именно происходило на других фронтах первой мировой. Да и их это не интересовало, надо думать.


Но тут другое интересное дело,  в массовой культуре, на мой дилетантский взгляд с одной стороны не связаны между собой восточный и западный фронты ПМВ, а с другой стороны, сама ПМВ, совершенно, за вычетом Тихого Дона, не создает контекста в произведениях посвященных гражданской войне, хотя конечно упоминается как элемент биографии персонажей.